заматом. Слушать они не
  слушали: Тихий резался в шахматы с "секретарем", Айрат дремал, воткнув в
  одно ухо наушник от плеера. Двоим из "трех танкистов" было совершенно все
  равно, кто на этот раз выйдет победителем в затянувшейся дискуссии о
  "русском ковене", но, поскольку они делили каюту с Пижоном, а тот день без
  спора считал прожитым напрасно, приходилось терпеть. Айрат выходил из
  сонного транса, когда громкость голосов превышала допустимый с его точки
  зрения уровень. Открывал недовольно глаза. Обычно этого хватало, чтобы
  спорщики сбавили тон.
   Еще на Веронике Азат наградил кличками почти всю роту, без малого
  девяносто человек. Прозвища у него, надо признать, получались меткие и
  прилипчивые. Сам он нисколько не возражал против Пижона, Айрата же почти
  сразу начал именовать "Айдапину". Это, безграмотное, зато наиболее часто
  употребляемое Айратом словосочетание, очень точно отражало его сущность.
  Вместо "пину" следовало бы говорить "пну", но Айрат переучиваться упорно не
  желал, вполне резонно объясняя, что пнет он или пинет, результат будет один.
  И слова с делом расходились у него редко.
   Айда-пину довольно быстро превратилось просто в "Пину", а потом в
  "Пенделя", однако изменение прозвища не смягчило норова, так что даже во
  время наиболее ожесточенных дискуссий Айрата старались не раздражать.
   В пластиковую переборку аккуратно, но громко постучали, и