А умеют-то они немногое: забраться в панцирь, спрятать
  голову, и пусть все идет, как идет. Они даже благодарны тому, кто отдает
  приказы. Любые. Главное, самим не думать. Да. Они благодарны.
   Пока.
   Рано или поздно все придется как-то объяснять. Ула уже попыталась
  задавать вопросы, и смерть Фюрера сдержит ее ненадолго. В том, что касается
  опасности, женщины почему-то чувствуют себя особенными, полагают, что им
  позволено больше, чем другим.
   Сейчас, однако, не до нее. И не до вопросов, от кого бы они ни исходили.
  Вон та группа деревьев опаснее, чем выглядит. Еще несколько шагов, и можно
  открывать огонь...
   - ...огонь!
   Три совершенно безобидных с виду тонкоствольных деревца взорвались
  пенными брызгами. Четвертое изогнулось, беспорядочно хлеща ветками пустоту и
  соседние стволы.
   - Они что, живые? - Пуля поудобнее пристроил свой огнемет.
   - Были. - Тихий огляделся. - Вперед Рысью!
   Вместо пяти километров пройти пришлось семь. Пройти или пробежать, или
  прокрасться, опасаясь даже дышать. Командир задавал темп и направление. Идти
  по прямой не получалось. Даже когда позволяли это просветы в зарослях, Тихий
  руководствовался не удобством дороги, а какими-то своими, ему одному
  ведомыми соображениями. После первых двух стычек его чутью поверили
  беспрекословно. Азамат приказывал стрелять по совершенно безобидным с виду
  деревьям, несколько раз аж до самой земли приходилось