шни, гибко и грациозно изгибая тела.
  Эти красавцы не кишели беспорядочно, они делали какое-то общее дело, и
  каждый знал свое место, и не было среди них лишних. Они не вызывали
  отвращения. Пижон пожалел, что последнюю видеокамеру оставил в лазарете, в
  горах. Хотя на вертолете есть своя. Она работает автоматически, пишет все,
  что увидит. Это хорошо. Зрелище внизу достойно внимания.
   - Готов, Гад?
   - Готов.
   Азат чуть накренил машину, повел по кругу над просекой:
   - Озадачь их для начала гранатами. А дальше пофантазируем.
   Красота непрочна - это великая истина планеты Земля. Сейчас ее осознают и
  здесь.
   Пижон читал, что во время Второй мировой войны летчики, упиваясь
  потрясающим чувством безнаказанности, иногда просто так, от чистой
  человеческой радости, стреляли по колоннам беженцев, по санитарным поездам,
  по полевым лазаретам.
   Он понял это чувство, снова и снова наматывая круги над просекой, где уже
  и следа не осталось от скорпионьего великолепия. Лучевое оружие, может, и не
  возымело действия, но гранаты, они всегда гранаты. Хитин там, не хитин - в
  клочки порвет за милую душу.
   Увеличивая радиус, Пижон проносился над лесом, и Гад, радостно матерясь,
  заливал деревья кислотой. Она действовала безотказно. Просачивалась до самой
  земли. Оставляла мертвые стволы, черные ветви, скрученные, как руки
  паралитика.
   В лесу обнаружилось на удивление много живности. То