стоятельствах. Вот и "Покровитель" не сел. Вбило его
  в планету. Дело за малым - найти место, куда его вбило.
   Круги, круги.
   Ерунда!
   Зверь уводил машину все дальше, все выше, в небо, в небо, пока не скрылся
  из виду лагерь, пока не остались внизу только джунгли. Бесконечные, ровно
  зеленые, опасные и безликие.
   - Проснись, девочка, - сказал он тогда.
   Если бы Гот мог видеть, что началось потом, он никогда больше не позволил
  бы Зверю даже близко подойти ни к чему летающему в небе или ездящему по
  земле. Легкая, подвижная "Мурена" ввинтилась в штопор, понеслась к земле,
  над самыми кронами встала на хвост и пошла в сумасшедшем танце, одну за
  другой закручивая мертвые петли. Она плясала в рвущемся воздухе, как пляшут
  пылинки, согретые солнечным лучом. Тревожный ритм наслаивавшихся друг на
  друга фигур, выполняемых с великолепной точностью, заставлял вздрагивать
  небо; напуганные, склонялись под вздымаемым лопастями ветром древесные
  кроны; легкая машина танцевала между небом и землей, просыпалась, оживала, и
  наконец ритм ее жизни совпал с ритмом сердца пилота. Теплая волна толкнулась
  в ладони, прокатилась по телу. Зверь задохнулся от привычного, но каждый раз
  нового счастья:
   - Ты слышишь меня? - спросил он, едва шевельнув губами.
   И услышал ответ.
   Плавно выйдя из танца, "Мурена" понеслась над лесом, по прямой, уверенно
  и четко. То, чего не мог знать человек, знала она. Тяжелый запах