формились глаза. Тот же разрез: прищур всадника, в лицо которому хлещут
  песчаными плетками злые ветра, но вместо холодного обсидиана зрачков -
  темные, теплые омуты. Что там? Кто знает? Лучше не смотреть. Но что-то
  все-таки есть. Это лучше, чем совсем ничего. Лицо выстраивалось заново. Чуть
  более мягкое, куда более живое, вот уже и губы дрогнули в улыбке.
  Задумчивой. Ехидной. Радостной. Сменяются чувства, как картинки в
  калейдоскопе. Подбирает Зверь самое подходящее. Примеривает. Отбрасывает.
  Ищет другое.
   Нашел.
   Тряхнул головой. Улыбнулся. Уже самоуверенно.
   Другой человек. Совсем другой, не тот, что три часа назад танцевал с
  машиной в грохочущем небе.
   Человек. А Зверю высовываться незачем.
   На плато успели установить ангар и даже загнали туда грузовик, а едва
  "Мурена" коснулась колесами земли, Лис и Зима погнали к ней автозаправщик.
  Святое правило: первым делом обиходь машину, а уж потом думай о людях.
  Раньше, говорят, так же к лошадям относились. Зверь оставил вертолет на
  попечение техников и отправился на доклад к Готу.
   Судя по тому, что на плато по-прежнему кипела работа, смена власти была
  воспринята бойцами как должное. Нового командира слушались так же, как
  Зверя. Зверя, впрочем, тоже слушались не хуже, чем перед этим Фюрера.
   Гот отыскался возле ремонтного цеха, каркас которого обшивали
  пластиковыми щитами. Внутри Айрат со