ческого, в том числе и от
  воспоминаний. Что ж, он избавился. От воспоминаний. А заодно и от магистра.
   К вопросу об одушевлении. Или одушевленности? Сейчас уже и не скажешь
  наверняка, ожившее неживое - фантазия Зверя или объективная реальность. Во
  всяком случае, ни в один из его домов, из тех, что были указаны
  Смольниковым, попасть незаметно не удалось.
   Замки не открылись. Пришлось ломать двери. А уж что началось внутри,
  стоило перешагнуть порог, - полтергейст это называется. Сказки такие есть,
  для взрослых. Двери захлопывались сами по себе и норовили переломать пальцы;
  розетки, стоило подойти чуть ближе, били искрами почти на метр. Прицельно. В
  глаза. Пылесосы с отчаянной обреченностью кидались под ноги. На одного из
  оперативников обрушился книжный шкаф. Полки там, кстати, были из настоящего
  дерева. И не клееные - сплошные цельные доски. Тяжелые. Да еще книги.
  Поразвелось грамотеев!
   Апофеозом стала кухонная плита, которая, надо полагать, тихо и незаметно
  включилась сама по себе. Когда набралась полная духовка газа, вспыхнул
  огонь.
   Ладно, не погиб никто. И слава богу, что квартира была из тех, которые
  называют на американский манер "пентхаузами". Взрыв ушел наверх. Треть крыши
  превратилась в воспоминания, но хотя бы жильцы не пострадали.
   Впрочем, эта квартирка, хоть и со странностями, но не идет ни в какое
  сравнение с домом в Средиземноморье. Милым таким,