тех пор Гот время от времени испытывал желание придушить
  пигмея. Все остальное время он боролся с настоятельной потребностью удавить
  Зверя. Эти двое с ослиным упрямством отказывались объяснять, откуда и как
  получают информацию. Душить или давить, что того, что другого было, к
  сожалению, нельзя. Пока они живы, люди в лагере чувствуют себя в
  относительной безопасности. А со смертью того же Джокера ситуация здорово
  осложнится. Во-первых, неизвестно будет, когда и куда можно соваться в
  джунглях. Во-вторых, непредсказуемыми станут атаки на плато. В-третьих...
  в-третьих, мертвый Джокер, да и Зверь, если уж на то пошло, совершенно точно
  не смогут объяснить что бы то ни было.
   Обидно.
   В ближайшие три дня нападений не ожидалось, но охрану лагеря,
  естественно, никто не отменял.
   Гот, стараясь придать сонному взгляду хоть сколько-нибудь строгости,
  ответил на приветствие часовых. Не удержался и зевнул.
   Еще и зябко... Тропики, называется. Роса на камнях мерзкая - лягушки и те
  бы замерзли.
   Зверь, мать его так! Не мог он, что ли, передвинуть запуск хотя бы часов
  на девять утра?
   Не мог, конечно. Все спешит, торопится куда-то.
   Башка, которому пришлось проснуться еще раньше, уже подготовил к полету
  одну из машин и, кажется, даже успел проснуться. Во всяком случае, выглядел
  он бодрее, чем часовые. Обритый наголо череп в свете прожекторов вызывающе
  светился.
   -