вел себя так
  вызывающе. Впрочем, раньше Гот и не настаивал на ответах. Ну да. Раньше это
  не было принципиально важным. - Отвечай на вопрос, сержант. Это приказ.
   - На буровой. - Голос Зверя стал почти просительным. Почти. Интонации
  колебались на той грани, за которой можно ожидать равно и просьбы, и
  открытого неповиновения.
   - А что изменится на буровой?
   - Твою мать, майор, - неожиданно бесстрастно прошелестел Зверь, - я не
  умею врать, когда летаю. Небо не терпит лжи. Если хочешь задавать вопросы,
  вернемся на землю.
   Гот ошалело кивнул и замер в кресле, переваривая услышанное. Он
  подозревал, что Зверь не в себе. То есть он знал, что Зверь сумасшедший.
  Ладно, он был уверен, что Зверь - законченный псих. Но есть же какой-то
  предел ненормальности, после которого в армию не берут. Отбраковывают. Может
  статься, в России на подобные веши смотрят сквозь пальцы, но космические
  войска - это не Россия. Это ООН. И мерки для всех одни.
   Почему-то вспомнился Джокер с его мертвыми родственничками, и Гот решил,
  что пришло время пересмотреть свое отношение к психиатрам, отвечающим за
  проверку солдат на годность. А что делать? Пересматривать отношение к
  собственным бойцам уже поздно. На Цирцее все психи вместе, и тут от них
  никуда не денешься.
  
  ***
  
   В чем-то, конечно, Зверь был прав. Небо не терпит лжи. Странно, что он
  сформулировал для себя эту истину раньше, чем