актером, музыкантом, режиссером, психологом, хирургом,
  дрессировщиком, палачом.
   Пилотом.
   Картины заполонили кабинет: стояли на полу, висели на стенах, были
  расставлены на диване и креслах. На всех полотнах было небо. Весин начал с
  самых понятных работ, с тех, о которых с первого взгляда можно сказать - это
  небо. Таким увидит его любой человек, кто не поленится просто поднять глаза
  и взглянуть, что же там, наверху. Сырые, беременные дождями тучи; острая до
  боли в глазах, бездонная синева; заспанные взгляды звезд сквозь кисею
  вечерних сумерек; небо над городом, небо над морем, небо в горах, в лесу, в
  степи. Небо севера и небо юга. Небо, небо, небо...
   Потом Николай Степанович разглядел небо изнутри.
   - Это бред какой-то, - покачал головой один из психологов, когда Весин
  показал ему картины, - причем, знаете, бред даже не шизофренический. Хотя
  впечатляет. Очень. Я не специалист, но... Впрочем, вас ведь интересует мое
  профессиональное мнение, так я повторю: тот, кто писал это, наверняка болен.
   Поначалу генерал готов был согласиться.
   Одно из полотен не давало покоя. Непонятное, дикое, оно с первого взгляда
  даже ассоциаций четких не вызывало, где уж там разобраться, что хотел
  написать художник. Черное. Сизое. Синее. Белое. Еще какие-то цвета, точнее,
  оттенки - Весин и названий им не знал. Они были звонкими, ясными,
  прозрачными, ледяными. Сердце, стоит взглянуть