ть один раз, екает и обрывается
  в пустоту. Дух захватывает. А отчего - непонятно.
   Будь у Зверя хоть малейшая склонность к абстракционизму, генерал не
  задумываясь отнес бы картину в этот разряд. Но ведь не было. Экзекутор писал
  то, что видел своими глазами. За исключением убитой девочки, которая
  взрослела и менялась лишь в его воображении.
   А полотно - мгновенный яростный просверк слепящего света. Небо, хохочущее
  в лицо раскатами грома. Гроза.
   ... Он летает в грозовом фронте. Так-то вот...
   - Так-то вот, - повторил генерал-майор, не поняв еще, что начинает видеть
  и понимать так, как никогда раньше не умел и даже не думал, что такое
  возможно.
   Он всего лишь хотел стать Зверем. Чтобы знать, где и как искать его.
  Найти убийцу - это ведь так естественно для главного полицейского страны.
  
  ***
  
   Неловкости в отношениях, вполне объяснимой после неожиданного откровения,
  не возникло. Что было, впрочем, понятно. Откуда бы ей взяться, неловкости,
  когда человеку, с которым был откровенен, раз по сто на дню жизнь доверяешь?
   Кое-что, правда, изменилось. Дитрих отметил, что Зверь начал называть его
  Готом, вместо безличного "майор", которым обходился с самого начала.
   Подумалось с легкой насмешкой, что его наконец-то признали за человека,
  перестали считать машиной для принятия решений. Прогресс налицо. Знать бы
  еще, с чего вдруг такая милость?
   После первой сброшенной бомбы, которая - ох