а буровой пришлось провести неделю. Гот был не против. Эти семь дней:
  полеты, бои, жизнь между морем и небом стали неожиданным и приятным подарком
  - что-то вроде командировки на Гаити посреди зимы. Глупо, конечно. Чистой
  воды ребячество - радоваться возможности летать, пока другие работают. Но
  совесть, что характерно, не заедала. Как-никак тридцать бластофитов
  уничтожили. Зверь утверждал, что большинство из них пришли издалека. Похоже
  на то. Потому что в отличие от первых шести остальные появлялись группами. И
  только после бомбежки.
   "Группами". - Сейчас Готу смешно было вспоминать, каким тяжелым показался
  ему бой с четырьмя тварями одновременно. На следующий день, столкнувшись
  сразу с десятью противниками, он понял, почему Зверь накануне места себе не
  находил.
   Десантник.
   Пилоты такие раз в сто лет рождаются, а этого в пехоту занесло.
   Долги не считали с самого начала, с того памятного боя возле буровой. А
  потом это и вовсе потеряло смысл. Сколько раз прикрывали друг друга, сколько
  раз подставляли свою голову, чтобы спасти чужую, сколько?.. Всего хватало.
  Где уж тут считать? И зачем? Забывать не стоит, но такое и не забывается.
   По возвращении на плато Гот какое-то время привыкал. К обилию людей
  вокруг, к тому, что под ногами земля, и земля эта не качается. К тому, что
  вместо моря - лес, и небо не обнимает со всех сторон, а смотрит равнодушно
  сверху. Как будто не узнает.
   Даже