бы Зверя и вообще вся область, куда пришелся удар, должны были
  превратиться в кровавую кашу. Да что там, вообще все вышло наоборот. Ведь
  это Зверю положено было лежать. А ему, отцу Алексию, если оставлять все как
  есть, полагалось бы сидеть рядом с ним, обрабатывая раны. Но на лице убийцы
  не осталось ни следа. Словно и не случилось только что короткой бешеной
  стычки.
   Священник одними глазами проследил, как Зверь смочил чем-то марлевый
  тампон. И снова ласковая прохлада на скулящей от боли челюсти.
   - Ах да! - Убийца поморщился досадливо, заглянул в глаза пленнику,
  глубоко заглянул, словно в душу пытался проникнуть:
   - Вы можете говорить.
   - Разве что с трудом, - осторожно произнес отец Алексий, мимоходом
  удивляясь странному чувству, словно говорить ему и вправду позволили только
  сейчас. И стоит ли говорить? Разговаривать с этим... Впрочем, найти в себе
  ненависти или хотя бы презрения не получалось. И надо бы порадоваться, -
  ведь действительно не подобает христианину, тем более священнику, ненавидеть
  или презирать своих врагов, но вместо радости было смутное недовольство
  собой. - Чтобы понять, нужно верить. - Он вспомнил наконец о вопросе Зверя.
  - В того единственного Бога, который создал нас и весь мир. В Бога, который
  всех нас любит и хочет, чтобы мы были достойны этой любви.
   - Угу. - Зверь кивнул и сменил тампон, - Убедительно. Бога не выбирают.
   Боль понемногу отступала.