мната собственная, рейхсканцелярия, и то непривычной казалась.
  Спать на кровати - забытое ощущение. Удивительно, как быстро привык к
  спальному мешку, к тому, что ночи бездонны, а звезды велики, к тому, что на
  каждый рассвет смотришь из глубины неба.
   К Зверю, черт побери, привык. К тому, что понимает, мерзавец, все с
  полуслова. Делает то, что нужно, не дожидаясь, пока об этом скажут.
  Идеальный подчиненный. Из него и командир бы вышел, прямо скажем,
  неординарный. Так ведь не хочет. Зачем, спрашивается, в армию пошел?
   Ладно, полеты кончились, начались суровые будни.
   Утверждение Зверя о том, что Цирцея разумна, Гот на веру не принял.
  Точнее, попытался не принять. Поймал Джокера, спросил прямо. С Джокером
  иначе нельзя, он только прямые вопросы понимает и отвечать только на такие
  умеет. Чувствовал себя при этом не то чтобы идиотом, но где-то близко.
  Психом начинающим. Зверь вот с Джокером - законченные, так сказать,
  созревшие. А майор фон Нарбэ только учится.
   - Зверь сказал, что Цирцея разумна. Это правда? Джокер надулся слегка:
   - Зверю не верь.
   - Значит, не правда? - уточнил Гот.
   - Правда.
   - Почему же тогда не верить?
   - Он всегда обманывает.
   - Но ведь про Цирцею правду сказал.
   - Нет, - отрезал Джокер.
   Поговорили. С ним всегда так. Всегда, когда речь заходит о Звере. Так-то
  коротышка вполне способен изъясняться на нормальном