но было бы
  придумывать легенду, уходящую аж в самое детство. Если предположить, что мы
  имеем дело с преступниками, скрывающимися от закона, так им логичнее
  прятаться поодиночке.
   - Ты допускаешь мысль, что Зверь способен долгое время выдавать себя за
  человека, которого эти двое хорошо знают?
   - Я знаю его дольше, чем ты, - напомнила Ула, - и могу сказать, что на
  "Покровителе" был совсем другой человек. Он изменился уже здесь, на Цирцее,
  изменился очень резко. В какой-то мере, конечно, это было обусловлено
  ситуацией. Но, знаешь, Тихого никто и никогда не назвал бы Зверем. Ни при
  каких обстоятельствах. А когда он передал власть тебе, он изменился снова,
  так что сейчас я наблюдаю уже третий образ. Причем, заметь, все три в
  принципе друг другу не противоречат. Перемены легко объясняются сменой
  условий. Все вроде бы гладко, и придраться не к чему. Ты заметил, как его
  все любят?
   - Зверя?
   - Да. Его просто обожают. И ты тоже, ведь так? Он каждого сумел чем-то
  купить. И только Джокер Зверя терпеть не может. Джокер - еще один уникум. Он
  чувствует что-то, но не может объяснить. Не умеет. В обычных языках,
  наверное, просто нет таких слов, чтобы Джокер или Зверь могли точно выразить
  свои ощущения.
   - В случае этих двоих инициатива исходит от Джокера. Ула согласно
  опустила глаза:
   - Верно. И я никак не могу понять почему. Зверь о Джокере отзывается
  подчеркнуто