ести под свое отношение ко мне мало-мальски логическую
  базу? - Тон был почти светским. Вертолет завис над буровой и начал быстро
  снижаться, все шире и шире становились белые круги на посадочной палубе.
   - К чему это ты?
   - К тому, что твой вопрос... не буду говорить "некорректен", потому что
  это смешно. Он лишний. Бесполезная информация. Разве что ты собираешься
  сдать меня... - Зверь задумался. - Стражей закона мы вряд ли когда-нибудь
  встретим, следовательно, сдать меня ты можешь только Пенделю с Пижоном. Но
  для этого достаточно информации о том, что я убил Азамата. Во всех других
  случаях ты просто любопытствуешь. Хочешь разобраться, что же я такое.
   - И что же ты такое? - вопросом повторил Дитрих.
   "Мурена" коснулась палубы и замерла, чуть заметно подрагивая. Тени
  лопастей на гладких плитах становились все более четкими по мере того, как
  останавливались винты.
   Зверь расстегнул ремни, стянул с головы шлем. Он молчал, то ли
  разглядывая Гота, то ли глядя сквозь него. И снова улыбался. Вариации
  оттенков в его улыбках были, кажется, бесконечны.
   - Трудно со мной, да? - спросил наконец. Спросил серьезно, даже с легким
  сочувствием. И приоткрыл дверь, впуская в кабину шум моря и ветер. - Все,
  что я называю "чутьем", можно на самом деле объяснить словами. И для себя я
  всегда ищу объяснения. Потому что чувства обманчивы, доверять можно лишь
  тому, что понимаешь разумом.