нсация. Мы только что вспомнили о силовом поле, а ты сам - о
  том, что тебя-то "Мурена" приняла, как своего. И моя трогательная
  доверчивость мешает рассуждать взвешенно: в человека, который тебе верит,
  трудно стрелять.
   Оказавшись пусть не на земле, но все же и не в небе, Зверь менялся на
  глазах. Все меньше настороженной искренности в голосе, как следствие - все
  больше раздражающе менторских ноток.
   А он ведь вполне серьезно ожидает, что я убью его...
   Открытие это слегка ошарашило и почему-то развеселило. Гот смерил
  собеседника взглядом, сверху вниз, изучающе и неспешно. Кивнул:
   - Да ладно уж. Живи. Здравый смысл говорит мне, что лучше бы тебя
  прикончить, пока есть возможность. А вот чувства, о которых ты отзываешься
  столь неуважительно, твердят обратное.
   И беспечную самоуверенность Зверя словно сдуло порывом соленого ветра.
  Вместо азиатской холодности искреннее недоумение:
   - Как это?
   - Снова на буровой. - Гот закатил глаза. - Почему-то именно здесь тебя
  начинают одолевать морально-этические вопросы. Сначала: зачем я дожидаюсь
  бластофита. Теперь: как я могу по-человечески относиться к такой твари, как
  ты. Да, может, мне тебя жалко. Ты ведь действительно все вокруг
  воспринимаешь мозгами, а их у тебя негусто. Это как жить надо, чтобы так
  рассуждать научиться?
   - Лучше многих.
   - Я вижу. - Дитрих махнул рукой и выбрался на палубу. - Заправляй