оползли вдоль хребта и добрались до плато. Где, судя по
  всему, решили остаться надолго.
   "Не навсегда, я надеюсь", - думал Гот, каждое утро выглядывая из дверей
  жилого корпуса и бросая печальный взгляд на небо. Серое небо, затянутое
  сонными тучами.
   Это стало недоброй традицией - открыть дверь и сначала выглянуть на
  улицу, поморщиться недовольно, а уж потом выходить. Все так делали.
   Если Зверь не видел.
   При нем как-то неловко становилось. Ну дождь. И что? Подумаешь, невидаль
  - вода с неба. На то и джунгли.
   Работали неохотно. Вяло. То ли текучка заела, то ли ненастье. Даже Цирцея
  словно задремала под одеялом влаги - ящеры не летали, кусты и деревья тоже
  перестали одолевать визитами. Очень уж скользко на мокрых камнях. Только
  крысозавры изредка появлялись на границах минного поля. Но и те старались не
  отходить далеко от леса. То ли поняли наконец, что такое мины, то ли неуютно
  им было под дождем.
   Скорпионы - главная напасть - вообще исчезли.
   - Может, закончились? - высказал как-то предположение Гот. Плохое он
  время выбрал: и Зверь и Джокер оба рядом оказались. И оба командира такими
  взглядами наградили...
   - Ну дурак, дурак, - признал Дитрих. - В этой сырости кто хочешь
  рехнется.
   Морось висела над лагерем, протянулась паутиной от мокрых, блестящих скал
  до мокрых, черных джунглей. Унылая, мелкая морось. Изредка тучи, бранясь,
  проливались дождем. Тогда казалось,