все
  на свете забывает. А Зверь услышал. Костыля аж подбросило, когда вперились в
  него ледяные черные очи.
   - И не поймешь! - прошипел Зверь. - Где тебе?
   Костыль не обиделся. На любого другого он вызверился бы без раздумий, а
  тут лишь улыбнулся виновато, и все. Ула оглянулась на Гота. Поймала его
  взгляд:
   "Видел?" - спросила молча.
   Тот кивнул едва заметно. Он видел. И может быть, понял чуть больше, чем
  она? Ула надеялась, что больше. Почему Костыль не обиделся? Как Зверь делает
  это?
   А тот бесшумно поднялся из-за стола. Кивнул Лонгу. Ехидно улыбнулся Готу:
   - Разрешите идти, господин майор.
   - С чувством выполненного долга, - прокомментировал Дитрих. - Катись,
  трудоголик.
   - Я знал, что счастье недолговечно, - громко вздохнул Кинг. - Он мелькнул
  на нашем небосклоне, как звезда...
   - Падающая, - встрял Пижон.
   - Зато яркая, - парировал Зверь. - Можете загадывать желания.
   Он уже открывал дверь, когда Трепло вспомнил:
   - А песня! Слышишь, сержант, не беги. Последняя песня. Специально для
  Зверя.
   - Потом.
   - Нет уж! - Пендель, когда надо, мог быть очень быстрым. Вот и сейчас он
  каким-то чудом воздвигся в дверях, хотя вроде только что сидел за столом
  вместе со всеми. - Твое "потом" до Нового года не наступит. Давай, Трепло. Я
  его держу.
   - Понял, - Трепло кивнул и ударил по струнам. Тревожно. Зло.
  
   В дебрях этих тусовок даже воздух стал ядовит.
   Прилизанный демократ