е.
   Весин учился видеть. Учился понимать. Учился двигаться.
   Он от природы был ширококостным, грузноватым, кряжистым, а занятия
  спортом, которые генерал не забросил и по сей день, слепили из столь
  благодатного материала настоящего тяжелоатлета. Это приводило в восхищение
  жену Николая Степановича. Да и молоденькие девочки, с которыми, что греха
  таить, случалось иногда развлечься, тоже бывали приятно удивлены, не
  обнаруживая у пожилого генерала ни висящего брюшка, ни чрезмерных жировых
  отложений. Все в порядке было. Но как трудно оказалось заставлять свое,
  всегда послушное, могучее, безотказное тело двигаться гибко. Неспешной
  мягкости движениям хватало всегда - несколько гипертрофированные мышцы
  способствовали. А вот гибкости, скорости, точности им ощутимо недоставало.
   Когда удавчик был сыт, он спал или лениво перетекал по просторной
  вольере, струился блестящий узор на пестрой чешуе, катались под тонкой
  шкурой подвижные мышцы.
   Не двигаться - течь. Сытая безмятежность - не просто медленная плавность
  движений, это грациозность и изящество, и выверенная экономность каждого
  жеста.
   Голодный змей превращался в комок мускулов и нервов. Николай Степанович
  выпускал кроликов прямо на ковер в кабинете. Длинноухие, пушистые зверьки
  цепенели от ужаса, а удавчик взбесившейся пружиной швырял себя к жертве. Он
  не промахивался. Никогда. Он заглатывал пищу и очень