а просто жил. Тогда он и
  Зверем-то еще не стал. Имя у него было... человеческое. Тот, давнишний, не
  умевший убивать щенок, может, и понял бы что-то.
   Нет. Ему не нужно было понимать. Он и так все знал. Не было нужды в чужую
  шкуру залезать, чужие мысли к себе примеривать. Он, правда, и не умел
  многого. Не мог свою душу в другого человека, как в глазурь, окунуть, чтобы
  потом пустить гладкий шарик по лабиринту вероятностей: выбирай. Как поведет
  себя жертва? Как поступит? Совместить бы сейчас оба умения, чтобы и
  следствия видеть, и причины понимать.
   А смысл?
   Причины не важны. Важен результат.
   Беда в том, что, научившись убивать, Зверь, кажется, разучился жить.
  Магистр спускал его с цепи, указывал цель, и Зверь выходил на охоту. Не было
  никаких чувств, кроме голода. Изредка тусклым огоньком вспыхивал азарт. И
  все. А здесь не так. Здесь цель не убить - выжить. И люди здесь не еда -
  инструменты, необходимые для выживания. И маска, точнее, маски не
  защищают...
   От чего?
   Уж не от себя ли самого ты хочешь защититься, Зверь?
   Привык чувствовать свое превосходство, привык видеть ущербность других,
  привык знать, что все люди - потенциальные жертвы. Еда. Охотник, он изучал
  повадки людей, чтобы предсказывать их действия. И никогда раньше не
  задумывался над тем, почему некоторые жертвы ведут себя так, а некоторые
  совсем иначе.
   Только Гот не жертва. Даже в