рил со всеми. Становился всеми по
  очереди. Далеко не все, кто был в списке, действительно отличались от
  других. Просто громкие имена, раскрашенные пустышки. Их убивать не имело
  смысла, потому что шума поднялось бы много, а толку - не больше чем от любой
  другой жертвы. Тех же, кто действительно стоил смерти, Зверь убивать
  отказался. Они не были пищей.
   Гот сильнее. Он отличается от других. И у него есть право решать.
   У Зверя есть только право защищаться, если Гот выберет "смерть". Да и это
  право жестко ограничено. Гота нельзя убивать. Готу нельзя причинять вред.
   И хорошо, что Гот не подозревает об этом.
   Если бы Зверь научился чувствовать так же, как умеют люди, он мог бы
  сравняться и с этим светлоглазым пилотом. Сравняться, а потом, уничтожив,
  превзойти его.
   Гот опасен. Гот сейчас опаснее всех. Что бы он ни выбрал - "жизнь" или
  "смерть", - он останется единственным, кто знает кусочек правды. Уничтожить
  Гота? Предположить, что силы стали равны, что нет больше собственной
  Ущербности, что правом решать обладают оба. Ну?
   Нельзя.
   Шарик в лабиринте взрывается каменной крошкой, разбрызгивает глазурь
  чужой души.
   Нельзя.
   Почему же нельзя? Объясни себе это, Зверь. Объясни, как привык. Словами.
  Ведь чувствам верить опасно.
   Он умеет летать.
   Это не ответ.
   Гот сказал, что будет смотреть в небо. Он тебе это сказал, тебе, Зверь,
  убийце, выродку. Пообещал,