до попробовать плясать именно от этого. Что ж, дело за малым: сказать себе
  - я другой. И понять, что на всем свете нет ни единого человека, которому ты
  был бы нужен.
   Осознание было болезненным. Тем более что пришло оно ночью, а ночь
  Николай Степанович никогда не любил, чувствовал себя неуютно без солнечного
  света.
   Последнее время, с тех пор, как началась у него поисковая лихорадка,
  генерал старался приучить себя жить вне времени. Он игнорировал смену дня и
  ночи, пользуясь для отдыха лишь моментами "быстрого сна". Получалось, надо
  заметить. После того как организм окончательно выбился из привычного режима,
  Николаи Степанович понял, что стал лучше высыпаться и отдыхать гораздо
  качественнее, чем раньше. Человеческая жизнь летела теперь мимо, лишь
  изредка обдавая ветром - как от проходящего рядом поезда.
   Попасть обратно в этот состав или тем паче - под колеса совсем не
  хотелось. Мир, огромный, бесконечный, живой, был куда ближе. Весин все еще
  не перешагнул тонкую грань, отделяющую его от Вселенной, но от людской суеты
  он отдалился вполне ощутимо.
   И все же, когда пришло знание, стояла ночь. И от этого стало еще хуже.
  Страшнее. Николай Степанович сел на кровати, вглядываясь в темноту.
  Потянулся было включить ночник, но передумал - окно распахивалось прямо в
  звезды, тусклые над горящим огнями городом, и не хотелось электрическим
  светом спугнуть их хрупкую красоту.