полезны, и все же пытаясь найти выход.
   Вот в чем они похожи. Ула и Гот. Оба готовы взяться за заведомо
  невыполнимое дело.
   Ей хуже. Гот видит, что на него надеются, и знает, что у него есть шанс
  оправдать надежду.
   Ула знает, что у нее такого шанса нет. Увидела. Вздрогнула.
   Такая же, как другие. Они не видят и не слышат ничего, пока не подойдешь
  вплотную, пока не заговоришь совсем рядом.
   В глубине глаз - угольки злости. А во взгляде отчаяние и усталость.
   Качнулась навстречу.
   Ей труднее всех. Закончились игры в "я круче", вернулось все к исходной
  точке. К ее слабости, временной, обманчивой, недолгой. К его силе.
  Смертельной. Лживой. Вечной.
   - Господи! - Выдохнула. Спрятала лицо у него на груди и застыла так.
  Говорить ничего не нужно. Сделать ничего нельзя. Такая маленькая женщина. И
  такая сильная. Вот кого стоило бы убить.
   Убивать не надо, но можно забрать страх, забрать боль и усталость. А это
  что? Л-люди, мать их так... и здесь чувство вины! Она-то в чем провинилась?
  В том, что не может вылечить болезнь, от которой нет излечения? Но ведь Ула
  не врач, и все это понимают, и она сама должна это понимать. Там, где ты
  ничего не можешь, не стоит и пытаться. А если уж попробовал и убедился в
  собственном бессилии, стоит ли из-за этого переживать?
   Ладно, возьмем и чувство вины. Нам все сгодится, лишь бы съедобно.
   - Тебя так долго не было. Четыре дня...
   Четыре