ое место в горах. Лонг и Петля... ну, они могут быть в двух местах
  одновременно.
   А двумя днями спустя, когда паутина уже была на треть смонтирована на
  покатой, резной макушке двигателя, перед глазами полыхнуло вдруг пламенем.
   Солнце стояло в зените. Металлическая поверхность отбрасывала слепящие
  блики. Зверь потер глаза - слишком яркий свет иногда играет дурные шутки. И
  как-то сразу солнце оказалось гораздо ниже, И Пендель встряхивал за плечи:
   - Азаматка, Азаматка, да что с тобой?! Да проснись же, скотина!
   - Что это было? - поинтересовался Зверь, с изумлением чувствуя, как
  начинает болеть голова. Не потому, что добрый христианский священник
  проломил череп монтировкой, а сама по себе. Просто так. Этого быть не могло.
  Но ведь было же.
   Пендель говорил, говорил, то забывая материться, то, наоборот, упуская
  все слова, кроме отборного мата. Зверь не слушал его. Все, что скажет
  Пендель, совершенно не важно. Значение имели только его собственные ощущения
  А еще дикий, совершенно дикий страх "Мурены".
   Неживое, в отличие от нас, всегда знает о своем состоянии Если оно
  болеет, оно понимает, что болеет. И если оно здорово, оно знает, что
  здорово, А я умею понимать неживое.
   Все так. Он не сказал тогда Готу, что понимание взаимно. А неживое всегда
  знает...
   С позиций здравого смысла ничего страшного не случилось. Работу здесь
  Пендель сможет закончить и самостоятельно.