ым недоверием, господин майор. Говорил одно, думал другое, знал,
  что Зверь знает, - и знал, что он знает, что ты знаешь...
   Самое мерзкое, что Зверь ведь даже не удивился. Воспринял все как
  должное. Господин майор наконец-то изволил "посмотреть на землю", забыл о
  собственном обещании всегда смотреть в небо, о боях над морем забыл, о том,
  сколько раз Зверь, на себя наплевав, спасал драгоценную майорскую шкуру.
  Господин майор наконец-то изволил испугаться. Все правильно. Поигрались и
  хватит.
   А вот то, что у майора остатки совести никак угомониться не хотят, - это
  проблема. Майор из-за своей совести взорваться может к чертовой матери.
  Потому что небо его, такого, не примет. Сам господин фон Нарбэ свои проблемы
  решить не может. Значит, помочь нужно.
   Зверь и помог. По-своему. Стал тебе отвратителен. Гаже, чем Костыль,
  помнишь? Если он умеет располагать к себе, логично предположить, что он
  может и вызывать отвращение.
   Зверь ошибся.
   Не в Готе, в себе самом.
   А не свались он, взяв на себя слишком много, переоценив собственные силы,
  и сейчас уже почти закончена была бы паутина. Лагерь бы перенесли в
  найденное Джокером безопасное ущелье. И ты улетел бы, майор, с чистым
  сердцем, без всякой двойственности. Еще и чувствуя себя благодетелем из-за
  великодушно подаренной убийце недели.
   Целой недели.
   В глазах Зверя это и вправду роскошный подарок.
   Чего ты желаешь