реальное, живое пламя. А, впрочем, не все ли равно, в каком огне сгорать?
   - Я не знала, что ты так легко сдаешься, - сказала она. Голос улыбался. И
  Зверь невольно улыбнулся в ответ. Знать, что она есть. Слышать ее... Она
  присела на край постели. Видеть ее...
   - Ты изменилась.
   - Ты тоже. Время идет, а я всего на месяц младше. Забыл?
   - Нет. Но я убил тебя.
   - Экий ты, право, неделикатный. - Она рассмеялась. - Нет, чтобы
  как-нибудь помягче. Ну там: "ты умерла", например.
   Ничего смешного в поправке Зверь не видел. Но снова не сдержал улыбки.
  Только потому, что улыбалась она.
   - Я не могла не измениться, Олежка. Ты же сам заставлял меня взрослеть.
  Не забывал ни на секунду. Ты сам представлял, какой я стала бы в пятнадцать
  лет. И в шестнадцать... Помнишь, на шестнадцатилетие ты в первый раз изменил
  мою прическу?
   - У тебя была коса.
   - Да. Как я мечтала от нее избавиться! - Она тряхнула головой, черные
  волосы разлетелись облаком. - Родители не разрешали. А ты... несколько
  штрихов карандашом, и готово. Я всегда говорила, что у тебя есть вкус. Во
  всяком случае, все твои идеи мне нравились. И платья. - Она соблазнительно
  выгнулась, выставив грудь, глянула искоса. - У меня гардероб больше, чем у
  любой живой женщины. Ты мог бы стать художником. Или дизайнером.
   - Или музыкантом. Или программистом. Или пилотом. Или... да кем угодно! -
  Зверь поморщился. - Я стал убийцей и начал