оймал ее руку. - Почему ты... ну...
   - Ты ведь меня убил, - фыркнула она. - Что, не нравится? А нечего было! -
  И посерьезнела, глядя сверху вниз. - Ты меня и вправду убил, Олег, но не
  отпустил, понимаешь?
   Он молча покачал головой.
   - Посмертный дар такая странная вещь, - задумчиво произнесла Маринка, -
  особенно самый первый посмертный дар. Ты ведь не хотел убивать меня. Ты не
  хотел. Но проснулся тот, кого ты называешь "Зверь".
   - Удобное оправдание.
   - Не перебивай меня. Почему ты не убиваешь детей?
   - Смысла нет. В них сила... рассеяна... - Зверь виновато шевельнул
  плечом. - Не знаю, как объяснить. Слов таких нет.
   - И слава богу, - вздохнула Маринка. - Если бы еще и слова такие
  нашлись... Сила в детях похожа на облако, да? Она вроде и есть, а взять
  почти нечего. Это потому, что ребенок еще не созрел. Не нашел себя. И со
  мной получилось так же. Я в тринадцать лет была по большому счету ничем.
   - Нет.
   - Конечно, нет. - Ласковая улыбка. - Для тебя. Для тебя, Олежка, во мне
  воплощалась немалая часть мира. Ты себе этого мира без меня не представлял.
  Я сама не знала тогда, кто я, зачем, для чего. А ты знал, что я для тебя. И
  не дал мне уйти. Так что, пока ты живешь, я живу тоже. Не спрашивай, где. Я
  и сама не знаю. Но, как видишь, живу, меняюсь, взрослею. Умнею, может быть?
  Я стала умнее?
   - Ты стала ехидней.
   - И это я слышу вместо искреннего раскаяния от человека,