отвел, смотрел
  исподлобья. - Я буду для тебя, кем ты захочешь. Монстром, человеком, псом
  бешеным, собакой у ног... кем пожелаешь. Ты только скажи. Но их я убивал,
  потому что хотел убивать. И не убил, потому что не смог. Времени не осталось
  совсем. Если бы я мог выйти отсюда, я не остановился бы.
   Темно-карие глаза смотрели на него... с жалостью. Наверное, это и
  называется у людей "жалость". Но на донышках зрачков плескался-искрился
  гнев:
   - Какой ты все-таки... так и не смог научиться любить, да? Это очень
  удобно, наверное, помнить всегда одну и ту же женщину. Мертвую. Помнить ее,
  как живую. Вести за собой. Не отпускать. Удерживать. И не нужно ничего
  нового. Зачем? Так хорошо, когда женщина ничего не требует, когда ее не
  видно и не слышно, когда ее и нет вовсе. Тебя не только магистр убивал. Ты
  сам себя убил. Почти убил. А сейчас боишься стать живым. Не человек. Зверь.
  Зверем быть легче. Если бы ты мог выйти, ты начал бы убивать. Верю. В это я
  верю. Но зачем, в таком случае, ты сдал Готу оружие?
   Сидеть было трудно. Стены поплыли по Kpvry, голова стала тяжелой, и слова
  проходили мимо сознания, только голос ее звенел, голос он слышал...
   - ... может быть, ты поймешь потом. - Это она произнесла почти шепотом.
  Зверь осознавал медленно, что он снова лежит. И потолок качается. - Время,
  Олег. Вышло время. Вспоминай. Вспоминай всех, если хочешь жить. Ты не
  истратил все. Что-то