отличался
  от любых фотографий.
   Во-первых, он был маленьким. Очень маленьким. Прямо-таки крохотным. Два
  кресла, стоящих одно за другим, по идее должны были вмещать двух человек.
  Весин вспомнил рассказ Игоря Юрьевича о полете до Владивостока и от души
  посочувствовал злосчастному магистру. Втиснуться в тесный салон "Тристана"
  вдвоем казалось невозможным. Понятно, что внутри машина чуть просторнее, чем
  представляется снаружи. Но не настолько, чтобы пассажир чувствовал себя
  комфортно.
   Во-вторых, болид был... не был болидом. Узкий, хищный, чуть выгнутый
  вверх, "Тристан", вопреки расхожему мнению, не походил ни на рыбу, ни уж тем
  более на птицу. Он вообще ни на что не был похож. Разве что сам на себя.
  Крылья какие-то кургузые, нелепые, цыплячьи. А колпак, наоборот, слишком
  большой. Не объемом, если бы так! Плексигласа многовато. Слишком уж все
  прозрачно. Когда сидишь внутри, чувствуешь себя, наверное, так, словно
  взлетел в небо без машины.
   В общем же впечатление создавалось самое неприятное.
   Если бы не безмолвная надежда, до комка в горле напоминающая взгляд
  ребенка. Доверчивый. Чуть испуганный. Открытый.
   - Ну что? - мягко спросил Николай Степанович. Думал, что собственный
  голос прозвучит гулко и неуместно, как бывает, когда говоришь сам с собой.
  Нет. Вышло вполне естественно. - Ну что, малыш, соскучился? Ты меня не
  бойся...
   Неожиданно для себя Весин провел