священнику,
  непонятно, - и я убил того, кто заставил меня сделать это. - Он все-таки
  обернулся, глянул чуть растерянно:
   - Почему мне хочется, чтобы ты поверил?.. Не важно. До завтра.
   Отец Алексий сдержал желание ударить кулаком по подлокотнику кресла.
  Нужно было оставаться спокойным. Пусть наигранно. Пусть его спокойствие
  нимало не походило на вежливую безмятежность Зверя. Пусть. Вся ненависть,
  решимость, жажда убивать, свернувшиеся в тугой клубок, понадобятся чуть
  позже Совсем уже скоро. Когда он перестанет быть гостем. А Зверь так и не
  станет хозяином.
  
  ***
  
   Ночь за окнами вздыхала тепло и глубоко. Такие ночи бывают в августе,
  где-нибудь на берегах теплых морей, а не в мае - в Уральских горах. Отец
  Алексий сидел в кресле и внимательно слушал тишину за окнами, тишину в доме,
  тишину в себе самом.
   Поднял глаза к небу, не видимому взглядом, к тому небу, которое знал и
  чувствовал в себе:
   - Страшное замысливаю, Господи. Помоги. И... прости. Не от доброты своей
  прости, от понимания. Я ведь не человека убью. Я испорченную машину выключу.
  Опасную. Если бы он был нужен тебе, Господи, ты не позволил бы нам
  встретиться. А раз уж позволил, значит, хочешь, чтобы я сделал то, что
  сделать должен. Никогда ты не оставлял меня. Не оставь и сейчас.
   Он чувствовал, как душа переполняется светом и уверенностью в собственных
  силах. Он чувствовал Бога, его терпеливое, спокойное