тан-14".
   "А еще там змеи", - вспомнил Николай Степанович. Без всякого страха
  вспомнил, скорее, с удовольствием. Это было бы интересным - пожить в таком
  окружении. Интересным и... да, это было бы приятно. А еще, без сомнения,
  очень полезно.
   Вот прямо сейчас вывести болид из ангара. Взяться за штурвал. Машина,
  легкая как вздох, взлетит сама. Подняться в небо на ней - совсем не то, что
  водить грузный "Альбатрос". На "Тристане-14" можно летать.
   Нет. Не сейчас. Нужно заехать домой, взять хотя бы необходимый минимум
  вещей, оставить еды удавчику и пауку - ведь неизвестно, сколько времени
  придется провести на побережье.
   - Я вернусь, - пообещал Николай Степанович болиду, - я скоро.
   Он постоял немного рядом с открытой дверью. Сквозь стеклянные стены,
  довольно-таки замызганные, но все-таки прозрачные, был виден зимний город,
  искрящийся в свете собственных огней, как свежевыпавший снег. Красивый,
  огромный, сумасшедший город. Интересно, когда Зверь смотрел на него из окон
  своего дома, с высоты, от которой захватывает дух, чувствовал ли он себя
  хозяином этого сияющего великолепия? Думал ли о том, что можно выйти на
  улицу и легко, непринужденно, абсолютно безнаказанно убить любого человека?
  Убить. Сделать своим рабом. Или, наоборот, облагодетельствовать. Или... боже
  мой, да он мог сделать все, что угодно. Понимал ли это Зверь?
   Да, наверняка.
   Наслаждался он этим пониманием?