ойное внимание. Понимание.
   А готовности простить не слышал. Но это уже не смущало.
   Священник встал из кресла и подошел к тяжелому письменному столу, крепко
  упершемуся в густой ворс ковра четырьмя толстыми ножками.
   Настольная лампа была намертво вделана в столешницу. Красивая лампа из
  хрусталя и черного агата - часть письменного прибора, который сам по себе
  был деталью псевдославянского интерьера. Довольно неожиданной деталью.
  Далекие предки немало подивились бы и лампе, и тяжелой каменной пепельнице и
  уж, конечно, зажигалке...
   Зажигалка не работала. Пепельница росла прямо из стола. Лампу даже
  разбить было нечем.
   За два дня, проведенных в своей тюрьме, отец Алексий перепробовал на
  предмет убойности все, до чего смог дотянуться. Тщетно. Делали на совесть. И
  все же сейчас священнику нужна была именно лампа. Не красивый, играющий
  светом на множестве граней хрустальный шар, а сетевой шнур, заключенный в
  гибкую пластиковую оболочку.
  
  ***
  
   Олег отложил карандаш и вскинул голову, прислушиваясь. Болезненной
  вспышкой дом пронзила тревога. Мгновенная, тут же угасшая.
   Олег выдохнул и бездумно уставился на лист бумаги перед собой.
   Стоило бы подняться наверх, посмотреть, как там жертва. Или хотя бы
  взглянуть на мониторы. Почему, кстати, этот... отец Алексий не уничтожил все
  камеры? Ведь он нашел их...
   Ну что ты дергаешься, Зверь? Что может сделать запертый в тюремных