ва и снова скрипела по пластику, прочерчивая на
  твердой поверхности почти незаметную полоску. Время уже не ползло. Время
  летело.
   Буддистского самоотречения, впрочем, не было и в помине. Был непонятный,
  непривычный азарт. Убить хотите? Ну так хрен вам! И было понимание: не
  успеть. Уже не успеть.
   Ну и пусть!
   Скрипит пластик под металлом.
   А за стенами что-то делали люди. Пока еще живые. Взлетали и садились
  вертолеты. Иногда Зверь вычислял среди прочих Гота, слышал его азарт, чем-то
  похожий на собственный. Они двое, убийца и пилот, оба двигались сейчас к
  смерти. Каждый к своей. И каждый собирался выжить.
   Это было смешно.
   Скрипит пластик.
   День. Вечер. Времени так мало. Но все-таки еще не ночь.
   Сдуть пыль со столешницы. Кончики пальцев скользят по надпилу.
  Достаточно? Или нужно еще? Или?..
   Есть. Если ударить здесь и вот здесь... Так ломают стекло, шаркнув по
  нему режущей алмазной гранью. Стекло, Не пластик. Но длинная полоса
  пластиката отломилась от столешницы, едва не порезав пальцы острыми гранями
  на спиле.
   Зверь хмыкнул довольно. Прислушался к людям снаружи. Бросил взгляд на
  хронометр. Ничего себе! Пять часов ушло на то, чтобы отпилить одну полосу. А
  нужно как минимум две. Лучше - три. Пластикат - хрупкий материал. Будь он
  чуть более вязким, и фокус бы не удался, но именно в силу его хрупкости
  рычаг получится не самый подходящий. Ладно.