когда окровавленный скальпель, скользнув в жировой прослойке, вдруг
  отблескивал сияюше-чистой плоскостью лезвия. Всего мгновение, но такое
  неожиданное.
   Красиво.
   Гот сейчас напоминал сверкающую сталь в груде вздрагивающего мяса.
  Напряженный, звонкий, колющий взгляд, бликами пляшущий у острия. Он знал,
  что делал. Остальные - умирающая плоть - делали то, что приказывал Гот.
   Зверь улыбнулся. Прикрыл глаза. Майор фон Нарбэ научился относиться к
  людям как к инструментам?
   Нет, конечно. Это у него временное помрачение. Перед боем.
   Дверь поддавалась. Медленно. По миллиметру. Поворачивалась со страшным
  скрипом, пластиковая крошка сыпалась на руки, припорашивала волосы.
   Медленно.
   Силы уже не те. Поесть бы. А в идеале - убить кого-нибудь. Тогда... нет
  уж. Тогда дверной щит можно было бы вынести одним ударом и благополучно
  взорваться. Это не лучшая идея. Хотя, конечно, неделю назад даже сдвинуть
  дверь было намного проще. Уж, во всяком случае, не ныли бы так усталые
  мускулы. Прервешься на секунду, чтобы чуть передохнуть, а руки дрожат и
  колени подламываются. Даже стыдно становится! Кто бы мог подумать, что
  доведется дожить до такого?
   Открывание двери до смешного напоминало процесс дефлорации.
  Ненасильственной. В смысле, по обоюдному согласию. Действовать нужно
  осторожно, но настойчиво, нежно, прилагая усилия. Дверь-то, она ведь совсем
  не против