сверху пластиковая пыль. Жилы натягиваются, едва не рвутся. Это не
  дыба какая-нибудь, мать ее так! Это человек работает. Волки, попав в капкан,
  говорят, лапы себе отгрызают, чтобы освободиться. Хорошо волкам. Зверь бы
  сейчас что угодно себе отгрыз, если бы это хоть как-то помочь могло.
   За скрипом и скрежетом он не слышал, что происходило снаружи. Но
  вертолеты чуял. "Мурену" все эти дни не трогали, но если раньше это грело,
  то с тех пор, как понял Зверь, что его оставили умирать, начало беспокоить.
  Одну из легких машин уже давно перевели на новое место. Вторая оставалась,
  потому что на ней должен был улететь в кратер Гот. А "Мурена"? Не могут же
  ее оставить на плато. Она нужна. Она... она ведь позволяет летать на себе
  кому угодно, не только Зверю. В смысле, если кому-то придет в голову... А уж
  когда Зверь умрет, проблем вообще не возникнет.
   Или наоборот?
   Да кто ж его знает? Раньше умирать не приходилось Нет, не может быть,
  чтобы с ней так поступили. Однако вот снялся с места Ми-40. В лагере
  остались только Гот и Пижон. Два человека. И два вертолета. Значит,
  все-таки...
   - Ее-то за что?! - рявкнул Зверь в полный голос. Пластикат громко
  треснул, но не сломался. Дверь подалась сразу на полсантиметра. А там,
  снаружи, Гот уже готовил к старту один из вертолетов.
   Уже?
   Осталось всего пять часов.
   Но если "Мурена"... Значит, умирать нельзя. Никак нельзя. Нужно