и не расспрашивал. Было не до того. К тому же
  все почему-то пребывали в уверенности, что Зверь болен, и ему нужно время,
  чтобы выздороветь. Интересно, что ни у кого не возникло вопроса, почему же
  заболевшего не отправили в лазарет. Зверь есть Зверь, он странный. А Гот
  есть Гот. Он лучше знает.
   Вот где высший пилотаж!
   И ведь действительно командир выбрал оптимальный способ решения проблемы.
  Опасность нейтрализовал, а затем уничтожил. Никого больше под удар не
  подставил. Проблем в подчиненном ему подразделении не возникло. А принимать
  решения наверняка приходилось на ходу. Времени подумать у Гота не было.
   Лонг спросил себя, сумел бы он поступить так же? У него ни с кем не
  сложилось отношений столь же близких, как у Гота со Зверем, но... скажем,
  смог бы он взять и убить того же Пижона? Молча. Никому ничего не сказав.
  Оставив при себе все чувства и переживания. Приговорить Пижона к смерти и
  восемь дней потом делать вид, что все идет как нужно, что не происходит
  ничего из ряда вон выходящего, что...
   Нет уж. Слава богу, Пижона убивать не за что.
   Господи, скорей бы уж боевая группа добралась до буровой! Хоть узнать:
  как там дела и что с ребятами? Самому бы полететь! Но командиру нельзя.
  Командир собой в последнюю очередь рисковать должен.
   Удивительно, но тяжелые раздумья нисколько не мешали работать. Люди
  приходили и уходили, докладывали о выполненных заданиях,