жется, его кости ломались под ударами. Череп, во всяком случае, точно
  треснул. Потом снова пришли темнота и ночная тишь. Здесь не было места жару
  и пламени. Огонь не успел. Опять не успел.
  
  ***
  
   Выдергивая из кармана убийцы простенький брелок с двумя ключами,
  священник увидел, что Зверь улыбается. Эта улыбка на обожженном, разбитом,
  залитом кровью лице была настолько жуткой, что отец Алексий, сам себе
  удивляясь, ногой отпихнул тело Зверя обратно в комнату. И вновь закрыл дверь
  на ключ.
   Выбраться из дома во второй раз оказалось сложнее. И все-таки священник
  нашел выход на улицу. Вернулся в гараж. Убедился, что "Нива" действительно
  на ходу. После чего, оставив мотор включенным, он разлил по полу, расплескал
  по стенам содержимое трех больших бочек с горючим, опустошил бак второго
  автомобиля. И, выезжая, с силой приложился бортом своей "Нивы" к
  металлическим несущим, по которым поднималась и опускалась дверь гаража.
  Искры брызнули радостной, слепящей дугой.
   Он успел. Успел вынестись за ворота. Красивый терем за спиной священника
  застонал протяжно, охнул, просел, и пламя грохочущим бесом взвилось к
  черному небу.
   Живой или мертвый, Зверь получил могилу, которой заслуживал.
   "В конце концов, - холодно сказал себе отец Алексий, он погиб именно при
  пожаре, еще десять лет назад. И все это время жил по ошибке. Кто-то должен
  был восстановить справедливость".
  
  ***