ным
  понять элементарных вещей. Тогда кажущееся превосходство собеседника
  вызывало раздражение. И приходилось напоминать себе, что тот, при всем своем
  уме, все-таки проиграл. Сейчас была как раз такая ситуация.
   Весин подавил раздражение, но заговорил более напористо, даже чуть зло:
   - Слушайте, Игорь Юрьевич, не начинайте все с начала. Мне нужны
  объяснения, внятные объяснения, а не мистика.
   - Николай Степанович, я уже много раз говорил вам, что "внятных
  объяснений", которых требуете вы, у меня нет и не может быть. Вы своими
  материальными лапами влезли в очень тонкую сферу. И еще удивляетесь, почему
  потерпели неудачу?
   Он опять за свое! Как взялся с самого начала сбивать с толку всякой
  метафизикой, так и продолжает в том же духе. И, к сожалению, верит в то, о
  чем говорит. Шизофреник, самый настоящий. Уму непостижимо, как он оказался в
  правительстве?! Однако шизофреник или нет, но Игорь Юрьевич Смольников -
  единственный человек, который может хоть как-то объяснить, почему сорвалась
  продуманная, поминутно рассчитанная операция. Куда делся Зверь? Где хотя бы
  его тело?
   - Каким образом ваш исполнитель это устроил?
   - Господин министр! - Смольников упорно цеплялся за остатки былого
  высокомерия. - Я не знаю ситуации в подробностях. Все, что вы изволили
  рассказать, сводится к трем фактам: Олег исчез, дом сгорел, священник
  умудрился сбежать.
   - Я, знаете