на грязном рюкзаке. Рядом на басах храпит
  Васеньев, аж сетка настила трясется. Надо мной звезды, но это уже светлые
  точки, служащие для определения своего местоположения и еще чего-то в этом
  роде. Затекла левая нога.
  
  - Ну ты концерты выдаешь! - восторженно шепчет Салифанов. Он бросил руль и
  приблизил ко мне свое лицо. - Только уснул и давай горланить: мол, пустите
  меня! Я все эти галактики с туманностями на шампуры навздеваю. Не держите
  меня! Просто космический хулиган. И еще какими-то секами грозил.
  
  - Парсеками, - подсказал я, чувствуя, как у меня тоскливо засосало под
  ложечкой, - единица такая космическая.
  
  - Вот-вот. Орал, дайте мне парсек в руку. Дайте только... Потом замолк,
  наверное, нахальства набирался, и как ляпнешь: "Я - Космос!" Ни меньше,
  значит, ни больше. - Сергей веселился вовсю. - Ну ты, Андрюха, даешь. Не
  умрешь от скромности.
  
  Я накинул на голову одеяло, чтобы не слышать бубнящий голос Сергея. Еще
  несколько минут он хихикал, икал, хрюкал от удовольствия, вкусно обсасывая
  подробности происшедшего. Он был безумно рад неожиданному и потому вдвойне
  приятному развлечению.
  
  Я закрыл глаза и попытался уснуть. Окружающее было реально до противности:
  море мокрое, небо обычное - черно-холодное, соседские локти остры, как
  хорошо заточенные карандаши. И все из-за этого