го рубля. Или, может,
  из-за Салифанова? Ведь это он меня разбудил, больше некому. Неужели все это
  был сон? Я же, помню, вначале даже глаз не закрывал...
  
  Засыпал я, до краев заполненный обидой. На Сергея, на себя, на Валеру, на
  море и на все на свете. Я был зол и недоволен жизнью, как и все реально
  мыслящие люди.
  
  Глава 4
  
  Пробуждение было премерзким. Так, наверное, бывает, когда человек,
  отправившись на прогулку в лес, разморится на солнце, приляжет в тенечке и
  уснет, окруженный зноем, стрекотом кузнечиков и сумасшедшими запахами
  лесного разнотравья, а когда проснется, будет моросить мелкий занудливый
  дождик, с земли тянуть сыростью, а из темного леса шибать в нос запахом
  прели.
  
  Примерно такой же перепад настроения случился у меня в тот раз. Уже во сне
  что-то не понравилось в окружающем мире. Я даже попытался вновь нырнуть в
  благодатный мир сновидений, но действительность цепко ухватила меня за уши
  и вытянула на поверхность. Вокруг гудело. Даже не открывая глаз, можно было
  понять, что исходил этот звук не из васеньевской глотки. При всем моем
  уважении к его таланту, было очевидно: так храпеть он не может. Близкая
  артиллерийская канонада также исключалась (хотя и было похоже). Значит,
  оставалось одно - море. Я присел и откинул одеяло вместе с наброшенным на
  него полиэтиленом.