обижаться? Это же только вода. Много-много
  водяных капелек и много-много растворенных в них солей. Жидкость, одним
  словом. Только не в кастрюле, а в гигантской ямище, выдавленной в земной
  коре.
  
  Если допустить, что эта вода в яме может обижаться, то получается, что
  какой-нибудь придорожный телеграфный столб должен треснуть от ярости, когда
  паршивая беспородная собачонка нагло задерет возле него свою заднюю лапу.
  Это же какой удар по деревянному самолюбию! Так выходит? Глупо же!
  
  "Просто смешно! Ха-ха, - вынужденно смеюсь я сам над собой. - Но лучше бы
  его не раздражать - море. Но почему? - возмущаюсь я собственной
  беспросветной дремучести и нежеланию понимать элементарные вещи. - На
  всякий случай. А Сережку море простит. Это ж он не со зла, по дурости!" -
  вновь продолжаю я игру, правила которой нарушать не решаюсь.
  
  Но море не прощает допущенной Салифановым бестактности. Две волны налетают
  с кормы, упруго хлещут по его ногам, выбивают подошвы ботинок с настила, и
  он, потеряв равновесие, шлепается на плот. Третья волна аккуратно
  подкрадывается сбоку, приподнимается, рассматривая сухую пока еще жертву, и
  накрывает Сергея пенным гребнем. Все! Теперь на нем не найти сухой нитки.
  Стоя на коленях, Салифанов мотает головой, отплевывается, освобождая рот от
  забортной воды и накопившихся,