, он налетел на наши спины и не соскользнул с
  них, как обычно, а облепил, на мгновение задержавшись. Этого было
  достаточно. Схватив его, мы резко дернули полотнище на себя. Наверху что-то
  хрустнуло, стаксель сошел вниз. Он еще жил, вздрагивал в руках, пузырился
  под ветром, но судьба его была предрешена. Мы накрепко примотали новый шкот
  взамен оборвавшегося, закрепили его на каркасе. Разом схватили за фал,
  подняли стаксель на мачту под самый топ. Он схватил ветер, расправился,
  встал жестко, словно фанерный.
  
  - Так-то лучше, - похлопал Валера по напряженной материи. Теперь можно было
  осмотреться. Видимость улучшалась - начало светать.
  
  С морем творилось что то непонятное. Волны шли часто, буквально наступая
  друг другу на пятки. Были они невелики, едва дотягивали до семидесяти
  сантиметров, но имели неправдоподобно остроугольные формы. Каждая из этих
  волн не уходила под плот, как должно было быть, а падала на него сверху. И
  было что-то еще, что никак не сходилось с моим представлением о морском
  плавании.
  
  - Нас почему-то совсем не качает, - вслух удивился Валера.
  
  Вот оно! Не ка-ча-ет! Вот что не сходится. Плот идет равномерно, как
  тысячетонный крейсер. Только чуть вздрагивает от ударов. С крейсером-то
  понятно. Попробуй, раскачай миллионы килограммов, тут и для десятиметровой
  волны