В проход свесились головы.
   Зэки не спешили выполнять приказание, чего-то выжидая. Зэки, если нет
  такой необходимости, никогда не спешат, надеясь на то, что все
  как-нибудь образуется само собой. Вылезать из-под холодных, но все равно
  хоть чуть-чуть греющих одеял никому не хотелось. В бараке было холодно,
  градусов пять ниже нуля, поэтому от свесившихся в проход лиц поднимался
  вверх пар, а лежащий на полу снег и лед не таяли.
   Дверь тамбура хлопнула еще раз, и в барак ввалилось еще несколько
  офицеров в полушубках, перепоясанных портупеями. Лица их были возбуждены
  и багровы от мороза и выпитой водки.
   - Ну ты где? - крикнули они. - Брось... Ну их к черту! Пошли.
   Но офицер уходить не желал.
   Он стоял, мрачно глядя перед собой, может быть, даже не видя нар и
  выжидающе уставившихся на него сотен глаз. Что-то у него, видно, в
  голове замкнуло.
   - Ну вы чё, не поняли? - рявкнул он. - Я сказал, япону вашу мать,
  подъем! Одна минута! Отсчет пошел!..
   Раз!..
   Зэки поняли, что отлежаться не удастся, и, отбрасывая одеяла и
  натыкаясь друг на друга, стали прыгать вниз, на ледяной пол. Теперь они
  спешили, опасаясь оказаться последними. Это очень важно - не быть первым
  и не быть последним, быть посередке, растворенным в массе таких же, как
  ты, заключенных. Тома тебя не заметят, не выделят, не накажут, не пошлют
  на