тными глазами вдоль строя, оглядывал зэков.
   - Ты, - указал пальцем. - Вот ты! Иди сюда!
   Зэк, четко отбивая голыми подошвами шаги, вышел из строя, по стойке
  "смирно" встав против офицера. Лицо военнопленного ничего не выражало.
  Он готов был подчиняться.
   - На, держи! - сказал русский офицер, не очень ловко, так, что часть
  водки плеснула на пол, ткнув ему в руки наполненный стакан. И, почему-то
  чувствуя к пленному япошке расположение, довольно миролюбиво сообщил
  ему:
   - Запомни, рожа косоглазая, семнадцатый год - это самый главный год в
  истории человечества! С него началась новая эра. Счастливая эра! Мы
  победим во всем мире, и это будет главный праздник!.. Для всех! Пей!..
   Офицера, видно, совсем развезло, и он, чтобы устоять на ногах,
  навалился на тщедушного японца.
   - Пей, я сказал!
   Зэк поднес стакан ко рту.
   Но офицер вдруг придержал его руку, желая сообщить что-то важное.
   - Наш Ленин и его верный продолжатель Сталин - великие люди! -
  уверенно сказал он. - А твой император Хер его знает какой мото - дерьмо
  собачье! Понял, да? А теперь пей!..
   И даже, довольный собой, дружески хлопнул японца по спине рукой.
   Но японец пить не стал. Он опустил руку со стаканом. Мягко, но
  решительно.
   - Ты чего это? - не понял офицер. - Ты что - пить отказываешься? Ты
  что, из-за своего говнюка-императора