ал. Встал, мазнул
  себя по лицу ладонью, увидел на ней кровь и, сжав кулаки, пошел на
  японца.
   А тот стоял, опустив взгляд в пол. Не убегал - убегать ему было
  некуда - и не пытался отбиваться - потому что тогда его бы просто
  пристрелили. Он стоял и ждал...
   Русский офицер набросился на него, сшиб ударом в лицо и стал топтать
  ногами. Наверное, он затоптал бы его до смерти, если бы на нем были
  подкованные сапоги, а не мягкие валенки. Он топтал и бил поверженного
  противника минут пять. И ему никто не мешал - офицеры не мешали, потому
  что не знали, как может быть в дальнейшем истолковано их заступничество.
   Офицер избил лежащего на ледяном полу пленного, потом повернулся и
  быстро, почти бегом, вышел из барака... Теперь он и сам был не рад, что
  пришел сюда.
   Пленного с тремя сломанными ребрами сволокли в санчасть. А офицеры
  отправились по домам, где в одиночестве, на кухне, с одними только
  женами, напились до поросячьего визга...
   Замять дело не удалось.
   Такое дело замять невозможно!
   Офицер, избивший зэка, и другие офицеры были вызваны в особый отдел,
  где дали показания относительно имевшего место в годовщину Великой
  Октябрьской революции инцидента. Подставлять Пашку они не стали, так как
  Пашка был свой в доску и был ближе, чем какой-то узкоглазый япошка, и
  все они показали, что зэк в их