ик, с разгона ткнувшись в
  него шлемом - стукнувшись стеклом о стекло. Он приник к иллюминатору и
  никого - совсем никого - не увидел! Потому что там, куда он добрался,
  никого не было - все, кого он ожидал здесь увидеть, находились далеко,
  находились в шлюзовых отсеках!
   В последние мгновения своей жизни он больше всего хотел видеть перед
  собой человеческие лица и видеть на них сострадание. Но даже этой малой
  поблажки судьба ему не предоставила!
   Даже этой!..
   Он не мог никого видеть, но мог хотя бы слышать! И его могли слышать
  - здесь, на станции, и сотни людей там, на Земле!
   Его могли слышать, и, значит, он мог что-то сказать.
   - У меня осталось три... нет, уже две минуты, - почти спокойно
  произнес он. - Надеяться не на что... Передайте моим близким, что я
  думал о них. Что думаю...
   Там, далеко внизу, на Земле, в Центре управления полетом, все
  напряженно затихли, замерли перед своими мониторами. Все обратились в
  слух. Почему-то какой-то растяпа не догадался сразу выключить
  трансляцию.
   - Я не жалею, что все так получилось, - бодрясь и изображая героя,
  потому что понимал, что его слышат многие, произнес русский космонавт
  Алексей Благов. - Так лучше, чем где-нибудь в больнице...
   Но ему уже не хватало воздуха, он уже вырабатывал последние литры
  кислорода, дыша тяжело, с натугой. И