твие духа оставляло его
  вместе с последними глотками воздуха.
   - Нет, я не это хотел сказать!.. - крикнул он, уже плохо контролируя
  себя. - Не хочется умирать! Сейчас... Ужасно не хочется... Из-за
  какой-то случайности...
   И, судорожно всхлипнув, заплакал.
   Он плакал тихо, еле слышно, и его слезы не капали, а повисали
  неподвижными, блестящими, кругленькими бусинками возле его глаз или,
  если он шевелил головой, летели, разбиваясь о стекло шлема. Он думал,
  что его никто не слышит, забыв, что в скафандре установлены очень
  чувствительные микрофоны!..
   - Не хочу умирать... - повторил он. Хотя, наверное, считал, что не
  сказал, что лишь подумал об этом. - Не хочу-у!..
   А потом все закончилось.
   К сожалению, не быстро. И не легко.
   Алексей Благов умирал долго и очень мучительно...
   В аварийном баллоне начал истощаться кислород, но не сразу,
  постепенно, по глотку. Космонавту становилось труднее дышать - все
  труднее и труднее. Он огромными глотками жадно втягивал в легкие воздух,
  который не мог насытить его. Он распахивал рот, как рыба, выброшенная на
  сушу, он хрипел и сипел, но все равно еще жил, еще понимал, что с ним
  происходит.
   Он умирал мучительней, чем если бы даже тонул. Если бы он тонул, он
  бы захлебнулся водой и довольно быстро пошел ко дну. Но он не тонул, он
  задыхался...