метру лагеря, травили анекдоты, резались
  в домино и карты, а в свободное от развлечений время бегали кроссы,
  занимались физподготовкой и стрельбой. В отличие от солдат срочной службы
  внешней дисциплиной и муштрой их не мучили. У каждого из них доставало
  сознательности и дополнительных стимулов для поддержания личной боевой
  формы. Им не надо было под аккомпанемент угроз и зуботычин младшего
  командного состава заниматься шагистикой на плацу или крутить «солнышко» на
  турнике в физгородке. Их энтузиазм подогревался не «кнутом» страха в форме
  наряда вне очереди, дисциплинарного батальона и т. п. и даже не «пряником» -
  возможностью получить очередное звание, премию или улучшить жилищные
  условия, а пониманием того, что здоровье и жизнь каждого из них зависят
  исключительно от них же самих. От той самой боевой формы.
  
   Никто не гнал их на стрельбище,