тело Сан Саныча. Глубоко. Туда, где
  должно было располагаться сердце.
  
  Где-то далеко закричала женщина. Но ее голоса Сан Саныч уже не слышал. Он
  почувствовал разрывающую грудь боль, увидел падающую навстречу его глазам
  мостовую и больше не видел и не чувствовал ничего.
  
  Он стоял на лесной поляне, в армейском, второго срока ношения
  обмундировании пред строем своих, давно погибших товарищей. Стоял нынешний,
  семидесятилетний. Пред ними, навсегда молодыми. Стоял и чего-то ждал.
  Наверное, команды.
  
  - Рядовой Дронов! - окликнул его подошедший сбоку старшина Дзюба, погибший
  в сорок третьем при переправе через безымянную белорусскую речку.
  
  - Но я не рядовой. Я подполковник, - хотел поправить его Сан Саныч. Но не
  поправил. А ответил коротко и точно. Как предписывалось Уставом. - Я!
  
  - Встать в строй!
  
  - Есть!
  
  И Сан Саныч шагнул. И встал в строй. В строй давно умерших и все еще
  молодых однополчан. И почувствовал там себя очень хорошо. Своим среди своих.
  
  
  Сознание возвращалось долго. И с болью.
  
  - Саныч, ты слышишь меня? Ты слышишь? - доставал, тревожил его чей-то
  далекий голос. - Ну скажи что-нибудь.
  
  Его строй, его рота уходила куда-то вдаль. Он тянулся за ней, он пытался
  бежать, но не успевал, но пробуксовывал вдруг ставшими неподъемными ногами.
  Его рота уходила. Уходила без него.
  
  - Ну Сан Саныч. Ну открой же глаза.