года.
  
  - Можно вопрос к председателю? - громко спросил Сан Саныч.
  
  Докладчик осекся и недоуменно повернулся к онемевшему от растерянности пред
  столь вопиющим административным нарушением регламента председателю
  собрания.
  
  На шее, под ухом, чуть выше воротника добротного валютного костюма, у Главы
  районной администрации располагалось большое родимое пятно. Круглое. Как
  полтинник шестьдесят первого года.
  
  - Говорите, - разрешил председатель.
  
  - На сколько рассчитана торжественная часть? - спросил Сан Саныч.
  
  - Еще минут на десять-пятнадцать. А потом раздача подарков.
  
  - Спасибо, - поблагодарил Сан Саныч.
  
  И сел. Получив исчерпывающий ответ на интересующий его вопрос.
  
  На трибуне стоял Мокроусов. Убийца и рецидивист. Теперь уже абсолютно
  точно. Теперь уже без вариантов!
  
  А ведь не должен стоять. Никак не должен! Должен лежать где-нибудь на
  безымянном тюремном кладбище под безликим инвентарным номером. Как
  приговоренный к высшей мере наказания. И как этой мере подвергнутый.
  
  Но даже если помилованный, то все равно не стоять на трибуне, а сидеть.
  Пожизненно.
  
  Но даже если не сидеть, например, будучи сактированным по здоровью, то все
  равно не стоять там, где он нынче стоит, а в лучшем случае лежать на
  казенной коечке где-нибудь в провинциальной богадельне.
  
  Или я ничего не понимаю!
  
  Сан Саныч действительно ничего не